о: (...) Эта «Кобра» прилетела первая, мы все сразу туда, конечно. Она на трех колесах, переднее колесо было вот так. Но там уже все металлическое, конечно. В кабину как глянули, ну, там у них было все закрыто. Там дверца, как у автомашины. Это все было закрыто, запечатано. Там приборов, ну, наших приборов там с десяток, по всей кабине. А там, наверно, с полсотни этих приборов, выключателей, переключателей всяких. Мы говорим: «Ну, все! Тут мы никогда не вылетим, никогда это не освоим!» Ну, потом начали, начали так, освоили.
в: - Я не знаю, но сейчас об этом было бы очень полезно знать! Так что зря Вы не хотите говорить об этом. Вот, мы бы знали, каковы были реальные отношения между союзниками.
о: - Союзники говорили: «Вы на «Кобрах» американских летаете, и летайте!» Это у них числились, как штурмовики. У него и пушка была, и крупнокалиберные пулеметы, и мелкокалиберные пулеметы. Как штурмовик!
в: - Семь точек было огневых?
о: - Да. Две и, две крупнокалиберных, и по два на плоскости мелкокалиберных. Всего семь, да. На «Кобре» летать, что тигра… Страху много, а удовольствия - никакого. Потому, что «Кобра» делала штопор любой: перевернутый, нормальный, в плоский штопор входила. И наших летчиков очень много разбилось. Она входила и не выходила. Поэтому, они и говорят, а мы же пилотаж весь делали. Они сидят на этом же аэродроме, а мы летаем, мы же пилотировали, весь пилотаж делали: и бочки, и петли, и все делали мы. Хотя, и в плоскость входили, в плоский штопор, но я то не срывался ни разу в эту плоскость. Потому, что самолет же нужно чувствовать: перетянул ручку - она сразу, раз! А чувствуешь, что она начинает дрожать - опусти ее, и она нормально.
в: - Вы, даже когда с американцами поговорили, Вы даже не пробовали этим заниматься? Ну, некоторые, когда испытывают самолет или только начинают на нем летать, они его начинают вводить в штопор, а потом его выводят из него, да? Вы на «Кобрах» это даже не пробовали делать, да?
о: - Почему? Вводили, к нам даже инспектор приезжал, показывал нам, как это делается. Ну, и у нас было задание, ну, там не полностью, допустим, срыв в штопор. Выбираешься, потом тянешь, тянешь, тянешь, потом - раз! Выводить, и все. А уж не допускали там, чтобы. А уже когда сам сорвешься, тогда уже, в любой штопор можно войти.
в: - А у вас в полку были случаи, что вот именно из-за этой особенности «Кобр» кто-то погибал?
о: - У нас на парашюте выпрыгнул - и все! Когда он вошел, тот выпрыгнул. На портянках то тоже, удовольствие то небольшое. Так что тут уже от летчика зависит, как он сориентируется. Каждый летчик старается сохранить машину. Особенно на войне. Без машины останется, «безлошадным», как говорили, так, когда ее пошлют из тыла! Запасных то машин в полку не было, чтобы там лишние какие-то машины. Остался без машины, «безлошадным» - и все! Пока заявку пошлют, пока примут, пока кто-то прилетит, перегонит - время проходило прилично, и этого никто не хотел, и все старались сохранить свою машину. Потому что эта машина тебе и хлеб дает, и все старались ее сохранить, берегли ее.
в: - Александр Трофимович, скажите, а отказов оружия, самой техники много ли было?
о: - Ну так, отказов то было, конечно, были отказы. Бывает, что ленту неправильно заправят механики. Перекос даст - и все, дальше не тянет ее. Так что, отказы были, конечно, это ведь техника. Бывает всякое.
в: - А двигателя? Бывали отказы двигателей?
о: - Двигатели - это самое страшное в «Кобре». У них обрывался шатун. Шатун обрывался и пробивал картер.
в: - Так, шатун оборвало - это же все!
о: - Так шатун оборвало, так он еще и картер пробьет! И пожар.
в: - А как часто это происходило у вас в полку?
о: - В полку то у нас, наверное, раза два всего было, обрыв шатунов.
в: - Это в самом полете?
о: - Конечно, в полете, а когда они обрываются то!?
в: - Ну, бывает на взлете, на стоянке, двигатель загорит, и пошло…
о: - Да, конечно, на стоянке тоже бывает.
в: - И были смертельные случаи из-за этого? Или спасались летчики, выпрыгивали?
о: - Да. Обычно выпрыгивали с парашютом. У нас один садился, Лихачев. У него тоже двигатель остановился, где-то уже перед посадкой обрыв шатуна получился. Но, ведь каждый хочет посадить, сохранить самолет. А двигатель то не работает уже. А раз он сюда садится, ему же хочется до бетонки то дотянуть. Он все ручку подтягивает, подтягивает, а скорости то нет, двигатель то не работает. Он раз - и на крыло. На крыло упал, и пошло: голова, хвост, ноги. Мы уже вот так вот стоим, закрылись. На старте стоим, глаза закрыли, думаем, что уже с ним сейчас будет. Открываем, а Вася выскочил из кабины и попер, не к нам сюда, а в другую сторону! Побежали за ним, схватили, он, правда, поседел. Потому. что он так перевернулся, потом у него стало с крыла на крыло пошло, потом наоборот так пошло. В общем, он переворачивался, переворачивался, и мы уже думали, что все. Потому, что там уже плоскости отвалились, все остальное. Мы уже сидим, глаза закрыли. Открываем глаза - а он бежит, Вася. Его догнали, спрашиваем: «А ты чего туда побежал?», а он в ответ: « А, откуда я знаю куда мне бежать!» В таком переплете, так конечно. В таком перевороте, в таком переплете был, так тут не только в шоке, а вообще!
в: - Так, ничего, никаких повреждений даже не было?
о: - Нет, он так, он нормально. Он потом летал, потом его еще на Камчатку послали. А там, уже с Камчатки, он уже вернулся в Киров.
в: - А как-то боролись, меры какие-то принимали, чтобы улучшить это, или это все конструкционное было у них?
о: - Это уже ничего не сделаешь, мотор уже такой был у них. И не только на «Кобре», а и на других самолетах обрыв шатунов был.
в: - То есть, разные модификации с одни двигателем шли, да?
о: - Да. С одним двигателем. Двигатель стоял в хвосте, а здесь вал.
в: - То есть, получается, что в сравнении с советскими самолетами, советскими двигателями, «Кобры» в плане надежности двигателя не выделялись?
о: - Так, видите ли, иногда двигате работают, так они и срок проработают, а иногда… По всякому бывало. А иногда, новый полетал, обрыв шатуна - и все.
в: - А «Томогавки» и «Киттихауки»?
о: - Нет, я на них не летал, но летал у нас некоторые. Особенно они в Заполярье, англичане их посылали в сторону Мурманска, Архангельска. Отправляли их караванами. Английские летчики здесь облетывали их, ну и летали они дальше.
в: - Просто, было такое мнение, что «Томогавки» не особо устойчивые сами по себе.
о: - «Спидфайеры» были. Это у нас, среди летчиков, называлось «Спидфрайер». Это, говорят, «Спидфрайер». Он такой тихоход, неповоротливый был. Они же не давали нам ни одной хорошей машины. Американцы и англичане, они тоже, знали, что давать. То, что не годно, отдавали нам. А то, что себе, то получше. «Мустанги» американские, мы говорим: «Ну, давайте, дайте полетать, хотя бы!» У них там сразу же куртка кожаная, брюки, унты. Они там сразу сняли все, выходили вот так, за ним техники приезжали на «Доджике» три четверти, или джипы вот эти. И летчики садились, улетали. А американцы, они только с бетонки срулили, ну с полосы. Там железная полоса была, американская, выкладывали сеткой ее. Вот, они только срулили, и выходили. За ними приезжали техники, те садились, техники, и уже разруливали по стоянкам. У нас же техник не имел права рулить туда, на стоянку. Он только мог там летчику помогать. А у них вот так там. И они выходили без галстуков, вот в такой робочке летом. Остальное у них все оставалось в самолете.
